katzkaufmann

Последнее слово (Шумиловский Л.И.)

<<Последнее слово 

Расстреляли Леонида Шумиловского в городе, в котором он родился – в Омске. Тогда, в 1920-м, еще можно было открыто выступить на суде. И жертву еще защищал адвокат, и сама жертва имела право на последнее слово. Говорил, похоже, Леонид Иванович не один час, потому процитирую отрывки его речи «тематическими блоками». 

«Аполитичный человек» – Я по своей природе и по своим врожденным склонностям человек мало политический… Тем не менее, несмотря на свои природные склонности, я всю свою жизнь провел в политической деятельности. Я – аполитичный человек, я – культурник, принимаю участие в выборах в Государственную думу и два раза состою выборщиком в наиболее тяжкие времена реакции в 1907 и 1912 гг. И не попадаю в думу только благодаря тому, что администрация путем разъяснения загораживает мне путь. Я, который с большим удовольствием сидел за учительским столом и поучал молодежь с учительской кафедры, становлюсь журналистом и редактирую «Жизнь Алтая». Затем попадаю на румынский фронт, где работаю в комитете румынской армии. После того как я вернулся с фронта, я редактирую «Алтайский луч», я принимаю приглашение выставить свою кандидатуру от г. Барнаула в Учредительное собрание. Причем меня выдвигали представители девяти партий и список от партии меньшевиков. Министр труда – Одним из первых законов, проведенных мною, был закон о биржах труда, задача которых состоит в борьбе с безработицей… Следующий крупный закон – это закон 8 января 1919 г. о больничных кассах… Благодаря этим больничным кассам сохранены, быть может, тысячи жизней. В то время, когда страна переживала экономическую разруху, когда санитарная часть была совершенно уничтожена, когда трудно было достать самые необходимые предметы для лечения, в это время больничные кассы работали, обеспечивая нуждающихся всеми этими предметами, и выдавали заболевшим пособия. И я думаю, что потом, когда минует острота борьбы, многие, вспоминая пережитое лихолетье, быть может, за спасенные жизни их и их детей вспомнят меня добрым словом… Мы вместе с Гудковым издали циркуляр относительно сохранения 8-часового рабочего дня, и 8-часовой рабочий день фактически в пределах Сибири не нарушался… Конкретные факты – Рабочие Келлеровских рудников получали никуда не годный хлеб с полынью. Они начали волноваться, стали заявлять протесты... Собрал все необходимые сведения, опять-таки сделал доклад Колчаку, повторил этот доклад несколько раз и в конце концов добился того, что под угрозой отобрания копей в казну рабочие были снабжены доброкачественными пищевыми материалами… Везде по моему указанию работали инспектора труда. Везде создавались комиссии из представителей рабочих и предпринимателей иногда под отдельным видом промышленности, иногда по типу заводских совещаний. И там разрабатывались тарифы и ставки. Наиболее подробно, наиболее полно эти ставки были разработаны в г. Барнауле, и в результате этой работы министерства, и в особенности инспекторов труда, на которых пала вся живая длительная работа, стал замечаться и процесс, который был чрезвычайно знаменательный для переживаемой эпохи: за всю революцию заработная плата неудержимо стремилась книзу, по моим же обследованиям, касающимся трех наиболее характерных категорий труда – чернорабочих, плотников и слесарей, с сентября месяца 1919 г. реальная величина заработной платы стала возрастать... Вокруг Колчака тоже действовала какая-то камарилья. Он тоже был окружен стеною шептунов. И вот во время одного из моих докладов он совершенно неожиданно мне заявляет, что он закроет все профсоюзы Сибири, уничтожит их органы, журнал «Наш путь» и над всем этим делом поставит крест. Я ответил на это решительным протестом и заявил ему, что закон 12 апреля 1917 г. такого отношения не допускает. Я восстановил фактически умершие фабрично-заводские комитеты, на которые смотрели отрицательно, подозрительно, как на наследство, оставшееся от большевиков… Я приложил также усилия к тому, чтобы разрешены были съезды профсоюзов… 

«Мужество остаться» – Может быть, я все-таки имел не малодушие, а мужество остаться на этом посту и выполнять свой долг так же честно, как выполнял его все двадцать лет, предшествующие этой злосчастной эпопее 1918-1919 гг. Я говорю главным образом для истории, и здесь мои слова выслушивает не только эта аудитория, здесь незримо слушают история и грядущее поколение. Они, эта история и это поколение, окончательно разберутся в нашем споре. Мы не в состоянии судить друг друга с полным беспристрастием. Мы слишком ослеплены борьбой: и те, кто является победителями, и те, кто ударом низвержен на землю…>>

Источник: https://www.ap22.ru/paper/paper_11155.html 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic